Как посчитать историю?

Если вы читаете этот текст, то вы благополучно пережили пятницу, 13 ноября 2026 года, день, который был объявлен концом света, но не астрологами или шаманами, а вполне серьёзными учеными, причём опубликован этот прогноз был 66 лет. Статья, назначавшая конец нашего мира на 13 ноября 2026 года носила громкое название «Doomsday: Friday, 13 November, A.D. 2026», т.е. «Судный день: пятница, 13 ноября 2026 года от Р.Х.» Авторами её были Хайнц фон Фёрстер, Патриция Мора и Лоуренс Амиот. Они обратили внимание на любопытный факт: численность человечества на протяжении веков не росла ни линейно, ни даже экспоненциально. Кривая шла по гиперболе — проще говоря, чем плотнее заселялась планета, тем стремительнее прибавлялось население. А стоит продолжить эту кривую в будущее, как она в определённой точке уходила в бесконечность. Формальная математика, ни о чём не спрашивая, ткнула пальцем в календарь: бесконечное число людей ожидается к 13 ноября 2026 года. Конечно, никакой апокалипсис авторы не сулили. Они размышляли так: раз бесконечного населения не бывает, рассуждали они, значит, к этой дате режим роста человечества обязан смениться на какой-то другой. «Судный день» тут не конец света вовсе — просто точка, после которой старое уравнение работать перестаёт. Хотя заголовок, надо признать, звучал эффектно.
Посчитать будущее
Мне упомянутая эта история понравилась тем, что она рассказывает о попытке простыми вычислениями предсказать будущее. А заинтересовался я этой темой после того, как наткнулся на статью нашего с вами давнишнего знакомого - Олега Геннадьевича Пенского. Называется она «Гипотеза о постоянном численном значении меры качества диалектических процессов России» и опубликована в свежем номере журнала «Новая наука: от идеи к результату». Олег Геннадьевич памятен нашим постоянным подписчикам по стриму об эмоциональных роботах, но на этот раз речь пойдёт о другом. В своей работе он выдвигает гипотезу, звучащую почти как вызов: Олег Геннадьевич утверждает, что границу количественно-качественного перехода можно посчитать, причём её можно посчитать для исторических процессов и более того, он это сделал для России и для нашей страны эта величина постоянная и равна примерно 0,185. Константа родилась из революционной ситуации 1917 года, а дальше е автор проверил на других эпохах. Как устроен метод Пенского? Берём пару противоположностей — скажем, децентрализация власти против централизации в феодальной Руси или интересы феодалов против интересов крестьян. Каждой стороне по годам проставляются баллы, константа загружается в программу, а программа вычисляет момент, когда система «перейдёт в новое качество» — тот самый диалектический переход количества в качество, только с точной датой. Откуда брать баллы? В научной литературе таких таблиц нет, и Пенский решает проблему по-современному: обращается за помощью к нейросетям с тем, чтобы они помогли расставляет оценки, а так же сформулировать некоторые из рассматриваемых противоположностей. А результаты, между прочим, любопытные: становление единого Русского государства модель отнесла к 1518 году при «исторических» 1478-м, когда Иван III присоединил Новгород, — расхождение в 40 лет на целое тысячелетие феодализма; а переход к крепостничеству, оформленный Соборным уложением 1649 года, она указала с ошибкой всего в 14 лет. Приближённость входных данных автор честно оговаривает. Но главное — в статье есть прогноз. Для современной России автор называет главную противоположность: глобальная интеграция экономики против её суверенитета. Подставив баллы за 2021–2025 годы, программа назначила переход в новое качество на 2030 год — в какую сторону, к глобальному рынку или к суверенной экономике, Олег Геннадьевич определить не берётся. Он осторожен: гипотеза, мол, пока предварительная, «время покажет». Склонен ли я сам доверять прогнозу Пенского? Нет. Просто потому, что я вообще не склонен доверять прогнозам. Слишком давно я работаю в IT и слишком давно живу на белом свете. Но! Ещё Иван Ефремов в "Туманности Андромеды" предрекал "репагулярное исчисление", позволяющее определять точки репогулюма - перехода количества в качество, что открывало новое понимание и общества и морали. Я подозреваю, что на этом ефремовском прозрении держалась идею "ичторических последовательностей" у Стругацких, впрочем, настаивать на этом я не буду. Мне же оказалось интереснее другое - а кто до Пенского пробовал постичь алгеброй Гармонию?

Ранние предшественники
Мысль о том, что история подчиняется вычислимым законам, появилась почти одновременно с самой наукой — и, возможно, именно поэтому никак не хочет умирать. Начало этой традиции обычно ведут от Ибн Хальдуна, арабского учёного XIV века: в его «Мукаддиме» расцвет и гибель государств объяснялись групповой солидарностью и демографико-экономическими циклами. Молодое государство, по этой схеме, сплочено и умеренно, тогда как старое богатеет, разрастается и прогнивает. Фактически Ибн Хальдун, ещё за столетия до появления статистики, построил первую циклическую модель политической истории. Если вдуматься, это почти фантастика — только написанная задолго до того, как сам жанр возник. Век Просвещения гальванизировал эти мечты: Жан Антуан Кондорсе, французский математик и философ, придумал «социальную математику». Позже бельгиец Адольф Кетле додумался до «социальной физики» и понятия «среднего человека». На этих идеях выросла вся социальная статистика. Когда вы видите инфорграфику, описывающую какие-то процессы в цифрах и диаграммах, то это современное развитие идей Адольфа Кетле. Правда, само по себе измерение далеко не всегда порождает понимание.

Клиометрика: как эконометрика попала в руки историков
Первый настоящий мост через пропасть между историей и математикой, как это сплошь и рядом случается, возвели отнюдь не физики — тут отличились экономисты. Клиометрика, «новая экономическая история», родилась в США в 1960-е. Суть её состоит в том, чтобы экономическую теорию и статистику приложить к данным прошлого. Своеобразной вершиной в развитии клиодинамики стал двухтомник Роберта Фогеля и Стэнли Энгермана «Time on the Cross» (1974). Они пересобрали экономику американского рабовладения посредством эконометрических методов и в результате пришли к выводу, который прямо противоречил общепринятому знанию: плантационное хозяйство Юга, считавшееся отсталым и убыточным, на деле оказалось вполне рентабельным. Научный мир откликнулся дружным возмущением. В ведущих журналах один за другим выходили рецензии, в которых оспаривались цифры, методики, выводы, а главное — порицалась сама идея применять холодный расчёт к живой истории. В результате книга осталась в истории науки в качестве важного предостережения: ты можешь использовать объективные методы, прийти к неоспоримым выводам, но в результате наживёшь не славу, а врагов. Но нам важна другая деталь: клиометристы, если присмотреться, никаких «законов истории» не объявляли — они занимались подсчётами, и только. Для дальнейшего изложения это принципиально, потому что их наследники шагнули куда дальше: от измерения — к теории.

Тем временем в СССР
Теперь сюжет, который англоязычные обзорщики предпочитают обходить стороной. В 1984-м издательство «Наука» выпустило монографию, принадлежавшую перу А. С. Гусейновой, Ю. Н. Павловского и В. А. Устинова. Название у неё говорящее: «Опыт имитационного моделирования исторического процесса». Ещё до того, как на Западе догадались придумать слово «клиометрика», советские математики уже пробовали смоделировать исторический процесс на компьютере. Со временем в России сложилась целая школа на эту тему. Физик С. П. Капица по-своему перечитал гиперболу фон Фёрстера и выстроил феноменологическую теорию роста человечества, которая в 1999 году вылилась в книгу «Общая теория роста человечества». Данные о демографических циклах аграрных обществ — население растёт, упирается в предел ресурсов, затем голод, войны, эпидемии и обвал, после чего начинается новый подъём — десятилетиями собирал историк из Екатеринбурга С. А. Нефёдов. В его двухтомнике «История России. Факторный анализ» русская история как раз и разложена на подобные циклы. Серию «Законы истории», куда вошли формулы роста Мир-Системы, издал вместе с соавторами востоковед А. В. Коротаев, а издательство УРСС тем временем выпускало целую линейку «История и математика»; параллельно по обе стороны океана появлялись совместные сборники. Кстати, книги эти я тут упоминаю не случайно: может статься тем, кому будет интересно применить метод Пенского на других данных, помогут эти исследования для уточнения коэффициента перехода для России. Но, продолжим. Когда на Западе в 2000-е впервые заговорили о складывающейся новой науке об истории, выяснилось: в России работы на эту тему уже шли полным ходом. Теория Голдстоуна сравнивает революции с арифметикой — не в смысле сухих вычислений, а скорее как с некой внутренней логикой, которая прослеживается, кажется, во всех переворотах, где бы они ни происходили. Джек Голдстоун, американский социолог, долго изучал, почему государства вдруг срываются в кризис, и пришёл к выводу: дело не в идейных разногласиях и не в злой воле элит. Он выстроил демографически-структурную модель, где главными двигателями потрясений оказываются рост населения, давление на ресурсы и фискальные трудности государства, которое уже не справляется со своими обязательствами. Когда эти три фактора накладываются друг на друга — молодёжная когорта разрослась, цены на хлеб поползли вверх, казна пуста, — элиты начинают дробиться, а недовольство низов становится взрывоопасным. Так, по Голдстоуну, и складывается та самая «арифметика»: определённое сочетание условий почти с неизбежностью даёт революцию, будь то Англия XVII века, Франция конца XVIII-го или османские волнения той же эпохи. К социологии революций есть и свой путь, который привёл её ровно к той же точке. В 1980-е Дж. Голдстоун разработал структурно-демографическую теорию — попытку ответить на вопрос, отчего вообще происходили взрывы великих революций в раннее Новое время. Дело тут не в злой судьбе и не в кознях каких-то гениальных заговорщиков, хотя первое объяснение любят старики, а второе — газеты. Всё проще и одновременно страшнее: общество сейчас проходит через опасную фазу демографического давления, и именно она толкает события в сторону, куда без всякого злого умысла их не хотелось бы. Схема на вид незамысловатая — но за этой видимой лёгкостью стоят годы, потраченные на работу с историческими материалами. Что происходит? Население увеличивается, изза чего земля и еда дорожают, а образованной молодёжи всё труднее отыскать приличное место — хоть при дворе, хоть в армии, хоть в церковной иерархии. Дальше ситуация лишь усугубляется: элитные группы дробятся и вконец изводят друг друга конкуренцией, казна тем временем опустошается, и достаточно малейшей искры, чтобы вспыхнул весь этот порох. По Голдстоуну, революция — не случайность и не результат козней злодеев; она закономерно завершает долгий период, когда общество «перегревается». Не обошлось, конечно, без недоброжелателей. В 1992-м рецензент С. А. Арджоманд отпустил по адресу программы ехидный заголовок — «Sociology as Sorcery?», то есть «социология как колдовство?». Приятно мало. Однако насмешку теория пережила, как пережила и разбор по существу, а её автор три десятилетия спустя сам напишет обзор — «Демографически-структуральная теория: 25 лет спустя» — и опубликован он будет, что характерно, в журнале того направления, о котором ниже и пойдёт речь.

Клиодинамику — во главу угла!
И вот теперь самое эффектное. Петр Турчин преподаёт в Университете Коннектикута и параллельно трудится в венском Complexity Science Hub; в 2003-м он издал в авторитетном Princeton University Press книгу «Historical Dynamics: Why States Rise and Fall» («Историческая динамика: почему государства возвышаются и падают»), а заодно придумал название для свежей дисциплины — клиодинамика. Имя составлено из двух частей: Клио, муза истории, и «динамика» — наука о том, как системы меняются во времени. Красиво, ничего не скажешь. Своё кредо П. Турчин обнародовал в 2008 году в Nature — эссе называлось вызывающе: «Arise 'cliodynamics'» («Да здравствует клиодинамика»). Мысль была предельно проста, но била в цель. Науке о падении Римской империи за долгие годы предложили свыше двухсот объяснений, а согласия, какие из них верны, так и не появилось. Всё равно, замечал он, если бы флогистонная теория и термодинамика сосуществовали в физике на равных правах — абсурд, который там давно не терпят. А вот истории, чтобы общество могло лечить само себя, полагается стать наукой аналитической, в идеале даже предсказательной: словесные конструкции переводить в математические модели, а их следствия проверять на реальных данных. Ну и что в итоге дала эта программа? Перечислим основные результаты:
- вместе с Сергеем Нефёдовым книга «Secular Cycles» (2009): теория вековых циклов, тех самых двухвековых колебаний «население — ресурсы — элиты — нестабильность», проверенная на историческом материале аграрных государств;
- с 2010 года — собственный рецензируемый журнал «Cliodynamics: The Journal of Quantitative History and Cultural Evolution»;
- в 2013 году — статья в PNAS (соавтор — эволюционист Томас Карри): агентноориентированная модель, в которой виртуальные общества, воюя и копируя успех соседей, сами собой выстраиваются в карту, поразительно похожую на реальную географию крупных государств Старого Света;
- и, наконец, главный инфраструктурный проект — база данных Seshat, названная в честь древнеегипетской богини письма и учёта. Это, по сути, «макроскоп глобальной истории»: сотни исторических обществ, описанных сотнями переменных — от численности населения до деталей религиозных верований, — по состоянию на самые громкие публикации: 414 обществ, 30 регионов, 10 000 лет.
Прогноз, за который расплачиваются репутацией
В 2010-м Турчин поступил так, как теоретики обычно не рискуют: предложил прогноз, который можно проверить. В письме в Nature под названием «Political instability may be a contributor in the coming decade» он предупреждал, что ближайшее десятилетие обернётся для США и Великобритании усилением политической нестабильности. Никаких размытых формулировок вроде «когда-нибудь что-то произойдёт» — а вполне определённые рамки: названные страны, конкретный срок, измеримый показатель. В социальных науках прогнозы подобной смелости — редкость, и тому есть объяснение: стоит ошибиться, и твоя «предсказательная наука истории» мгновенно обесценивается. Тем интереснее, что в 2020 году Турчин вместе с Коротаевым опубликовали ретроспективную оценку того, как сбылся их прогноз за минувшее десятилетие. Судить о вердикте оставим читателям первоисточника — ссылка будет в конце, — однако сама готовность публично отчитаться о собственных предсказаниях сама по себе заслуживает уважения. А три года спустя, в 2023-м, этот американский исследователь выпустил общедоступную книгу «End Times» («Конец времен»), в которой структурнодемографическая логика была применена уже к политическим кризисам наших дней.

Год, когда всё сломалось
Был один год, после которого уже ничего нельзя было вернуть назад. Сначала, казалось, всё идёт своим чередом: планы, обещания, привычная суета. Но затем события стали накладываться одно на другое, и к осени стало ясно — откатиться к прежней жизни не получится. Нельзя обойти стороной и то, без чего любой честный разговор о клиодинамике попросту не состоится — а речь пойдёт сейчас именно об этом. В марте 2019-го журнал Nature выложил статью, где команда проекта Seshat заявляла нечто почти громкое: выходит, сложные общества появлялись раньше морализирующих богов на протяжении всей мировой истории. Вывод был построен на их собственной базе данных, а работой руководил оксфордский антрополог Х. Уайтхауз, под началом которого... Команда под началом оксфордского антрополога Харви Уайтхауза — в числе соавторов, что характерно, сам Турчин — обработала собственную базу данных и выдала вывод, звучащий почти как ересь: всевидящие «большие боги», карающие за проступки, возникают не прежде, а уже после того, как складываются мегасоциететы с населением в миллионы человек. Выходит, не религия создала цивилизацию, а всё произошло с точностью до наоборот: разросшееся общество, которому надо было как-то сшить в единое целое племена, чужие друг другу, само породило нравоучительных богов для скрепки империй. Работа вышла красивая, масштабная и злободневная — 42 тысячи просмотров, весь мир гудит. А спустя два года — 7 июля 2021-го — статью отозвали. Формальным поводом послужила Matters Arising группы Бехайма: как вскоре выяснилось, выводы держались исключительно на том, как авторы обращались с пропусками в данных. Если в древнем обществе не удавалось найти свидетельств морализирующих богов, в таблице стояло «неизвестно» — но при анализе это «неизвестно» тихо превращалось в «нет». Как только пропуски обработали иначе, сенсационный результат рассыпался. Авторы признали, что ошибка достаточна для ретракции, — хотя трое соавторов с отзывом не согласились, — но заявили, что исправленный анализ попрежнему подтверждает их выводы, и в 2022 году переиздали работу в журнале Religion, Brain & Behavior. Урок здесь шире, чем чья-то частная ссора, и на то есть причины. Сторонники направления увидели в ретракции победу открытой науки: ведь данные и код лежали в открытом доступе, критика сработала, и наука, как ей и положено, исправила саму себя. Скептики прочли в той же истории ровно противоположное — подтверждение своих худших опасений. Работа-то была флагманской, да ещё и опубликована в самом престижном журнале мира, а держалась на сомнительном обращении с данными о прошлом — о таком прошлом, которое, в отличие от физики, нельзя перепроверить экспериментом. Истина, как это обычно и бывает, посередине: ретракция одновременно бросает тень на всё направление и показывает, что его процедуры способны выдержать настоящую проверку на прочность.
Мнение скептиков
Но нельзя обойтись и без критики попыток "посчитать историю". Социолог Динсинь Чжао, полемизируя на страницах American Journal of Sociology, свёл суть этой критики к одной мысли: значимость любого исторического механизма со временем меняется, а какойлибо универсальной, не зависящей от эпохи структуры, которая выстроила бы все эти механизмы в единую систему, попросту нет. Вчера религия поднимала армии, сегодня она качает рынки, а завтра примется за нечто вовсе иное. Уравнение, безошибочно срабатывавшее в феодальной Англии, для Китая эпохи Мин может оказаться бесполезным — что уж говорить о Соединённых Штатах двадцатого столетия. Отзыв антрополога Джозефа Тейнтера, опубликованный в Nature, поднимал другой вопрос: он усомнился в самой возможности переносить модели популяционной динамики с экологии на человеческие общества. По-иному, но тоже критично, высказался философ науки Массимо Пильюччи — в своей книге «Nonsense on Stilts» он окрестил клиодинамику гипотезой любопытной, однако почти не поддающейся проверке. Гуманитарий Джеффри Харфам пошёл дальше всех: в программе он разглядел «опасную мечту мета-истории», то есть старую философию истории, переодетую в новый математический наряд. Показательно, что даже среди сторонников математизации полного единодушия нет — оптимизм здесь куда сдержаннее, чем можно ожидать. С. П. Капица, разработавший собственную модель роста населения Земли, не раз оговаривал: общие вопросы применения математических методов к общественным явлениям требуют, по его словам, большего внимания и понимания, а во многих случаях возможно лишь качественное, «мягкое» моделирование. Может быть в этом смысле метод Пенского, с которого мы начали этот большой разговор и является прорывом. Как знать, слово за специалистами.